Воспоминания угасающих бусин

Свист пуль. Крики товарищей. Оглушительные взрывы. Кровь. Кровь. Много крови. Близких, невиновных людей. При воспоминании об этих далеко не самых светлых днях своей жизни печальные, а когда-то ярко-голубые, глаза наполняются слезами. Он прошел войну, он прошел послевоенное время, но большая часть него потерялась где-то в интервале между 1941 и 1945м…

Маленький Костя (это потом уже он стал носить гордое имя Лебедев Константин Владимирович с орденами на груди) всегда был непослушным ребенком. Он был уже пятым мальчишкой в семье, но родители очень хотели еще одного маленького бойца-сорванца, и это желание исполнилось. Вырос он в обычной семье простых рабочих, в Брянской области. Достаток у них был очень скромный, да что уж таить, едва на пропитание хватало. Бывало, мать испечет хлеб, раздаст детишкам, а сама впроголодь сидит, но виду не подает. Еще в детстве Костик любил бегать с ребятней по улицам и играть в «войнушки». Только жертвы там были ненастоящие, и добрее ребята были по отношению к противнику. «Помню, когда родители загоняли нас домой, под вечер, мы всегда завершали наши «стрелялки» перемирием, пожимали руки, как взрослые, и говорили, что невинные страдать не должны. И телевизоров-то тогда у нас не было, не знаю, откуда понахватались!» - вспоминает Константин Владимирович.

В детстве мама называла его «бусинкой», потому что у него глаза были выразительные и яркие-яркие, как любимые голубые мамины бусы, которые она одевала по праздникам. Когда он, что называется, на кого-то пялился, этот кто-то обязательно подозревал о том, что его видят насквозь – настолько ярким был взгляд Кости. Впервые бусинки упеленали слёзы, когда погиб его самый старший брат Сережа, который сильно захворал, а до врачей его довезти так и не успели. Вся семья тяжело переживала потерю, родители с тех пор очень изменились. Отец начал выпивать и плохо себя контролировал, короче говоря, матери доставалось. «Она была по-настоящему сильной женщиной, ведь всё, что бы ни сделал отец, она не воспринимала в штыки. Она понимала его. Сергей был для отца его отражением, он был старше нас и ближе к бате… Только вот не выдержал отец этого, повесился. Тяжелое было время», - и уже изрядно полинявшие бусины снова становятся мокрыми. Но полоса трагедий не оставила эту семью. Через несколько лет двух братьев, отправившихся в лес за грибами, растерзали то ли звери, то ли люди. Мать начала сходить с ума. А Костик, будучи четырнадцатилетним ребенком, понял, что надо взрослеть, и они с Николкой (тому было шестнадцать) стали жить самостоятельно. Времени не было ни на «войнушки», ни на просто посиделки на лавочках. От матери он давно не слышал ласковое «бусинка», и в возрасте 17 лет схоронил и её. И тут бы самое время найти свою любовь, забыться и раствориться в женской заботе, как началась война.

«Я вспоминаю страх, вспоминаю то, как боялся идти на фронт. Мне было тогда 19 лет. Я был молод, возможно, труслив. Но виду не подавал. Моего брата тоже взяли. Только вот он был настоящим героем, но в момент прощания я знал, что вижу его в последний раз…»

Письма Костику писать было некуда и некому… Он даже втайне завидовал парням, которые жертвовали часами своего и так редкого сна для того, чтоб написать любимым девушкам, матерям, родным. А наш герой знал, что его никто не ждет. Первый год он старался держать связь с Николкой, и только через два смирился с его молчанием. Нить порвалась, бусины рассыпались, а он одинок. Он начал писать письма самому себе, писать какие-то мысли, записывать чувства. Вот отрывок из его дневника:

«Сегодня впервые увидел чужую смерть. Насильственную смерть. Убили Петра. Не дав ни одного шанса на спасение. Просто больно… Дома его ждут дочь и жена. Не дождутся. Почему он? Лучше бы я».

Все его первые записи отличаются лаконичностью, парцеллированными предложениями:

«Господи. Помоги. Ты же видишь, умирают. Дай сил. Дай сил отомстить за всех. Или помоги! Прекрати это! Пожалуйста…»

После мобилизации в действующую армию Константина отправили в школу миномётчиков.  А после приказа Сталина расформировали все училища, а курсантов направили на Сталинградский фронт. Именно там, далеко от родной земли, он узнал, что фашисты подорвали его деревню. Он узнал, что кладбище, где покоились его родные, любимые, единственные, уничтожено.

«В тот день лил сильный дождь. Когда мне сообщили о том, что я остался один, что я не смогу посидеть у могилы моей милой мамочки, когда вернусь (а теперь я просто не мог позволить себе сдаться!), я не знал, как себя вести. В этот день я был рассеянным, все указания выполнялись мною с трудом. И в этот день я не успел увернуться и спрятаться от пули – прострелили колено. Словом, меня и раньше ранили, но этот раз был особенным. Я потерял сознание сразу. Видимо, сказался напряженный день. Когда я очнулся в окружении таких же раненных, я заплакал. Да, я, крепкий мужчина, плакал навзрыд как обиженный мальчишка. Я не плакал по причине того, что мог лишиться ноги, которая, оказывается, осталась при мне. Я плакал по своим родным. Когда я протер глаза, я увидел перед собой милую девушку с раскосыми глазами и пухлыми щёчками, которая, преодолевая своё смущение, сурово сказала мне: «А ну, хватит нюни распускать! Цела твоя нога!» и растопила мне сердце. У нее была мамина улыбка. Та самая улыбка, которую не тронули ни смерть братьев, ни пьянство бати. Я хотел, чтобы моя нога никогда не заживала, лишь бы остаться с ней подольше. Но рана была пустяковая, я отделался царапинами. К тому же, вшивый, заросший, грязный, я не мог привлечь мою Ночку, так я прозвал мою милую медсестру Шахзоду. Мне хотелось спасать людей и быть героем в ее глазах. Словом, с этого момента мне было, кому писать письма», - с грустной улыбкой говорит Константин Владимирович.

«Последний год пролетел по взмаху птичьего крыла. Очень быстро. Я узнал, что у моей Ночки остались младшие братья и сестры в Таджикистане, и понял, что обретаю новую семью. Наши письма были очень смешные: ни я, ни она не владели искусством красивого письма, поэтому многие чувства мы выражали через рисунки. Помню, как рисовал ей красивую, как я думал, розу, когда объявили: война закончилась. Победа!»

Он еще долго не мог поверить в то, что существует иная жизнь. В то, что у него все впереди, и в то, что он выжил. Он перебрался в Таджикистан, взял в жены свою милую Ночку, вопреки всяким законам о женитьбе только на представителях своей национальности. У них родились дети, они стали настоящей, дружной семьёй. С тех пор он никогда не был в России, потому что он помнит каждую каплю крови (и свою, и кровь товарищей) пролитую на эту землю. И ему страшно возвращаться и переживать заново весь былой ужас.

Сегодня Константина Владимировича можно встретить сидящим на лавочке возле своего дома в Душанбе. Уже пять лет, как для него всё печально светло: Шахзода покинула его. Каждое девятое мая он участвует в параде Победы, где обязательно вспоминает свою любовь, своего брата, чьи души пережили влияние фронта. И каждое девятое мая можно встретить сидящего все на той же лавочке дедушку с гвоздиками в руках, который, преодолевая мучительную боль в колене, закрывает свои посветлевшие, но до сих пор пронзительные, бусины от света, пытаясь увидеть Ночь, и говорит заинтересованным прохожим:

«Не благодарите меня за Победу. Благодарите тех, кто никогда не допустит еще одной такой Победы. Уж слишком большая у нее цена».


Дарья Махсумова


 
Интересная статья? Поделись ей с другими:

-->